Взгляд
13 декабря, четверг  |  Последнее обновление — 08:01  |  vz.ru
Разделы

Как Егор Летов отстроил Небесный портал

Алексей Колобродов, генеральный директор медиагруппы «Общественное мнение»
Дискуссия вокруг названия омского аэропорта, конечно, эпизод, «потехе час». Тем не менее, это важный сюжет посмертной жизни Летова. Позволяющий зафиксировать ту огромную работу над умами, которую он произвел и производит. Подробности...
Обсуждение: 15 комментариев

Почему победить коррупцию без врачей и учителей не получится

Антон Крылов, журналист
Когда вице-губернатор гребет сотни миллионов на откатах, а учителю родители скинулись на ноутбук, для закона и то и другое – уголовное преступление. Но общественная опасность одного и другого абсолютно несоизмеримы. Подробности...
Обсуждение: 17 комментариев

Поднимите руку, кто ни разу не нарушал Конституцию

Маргарита Симоньян, член Общественной палаты, главный редактор телеканала «Russia Today»
Каждый, кто пишет «чиновники/либералы/нацмены – редиски/воры/вонизстраны/понаехали», – разжигает рознь. Каждый, кто пишет: «А вон та мужу изменяет, и вот ее фоточки в пруф» – выдает личную тайну и нарушает Конституцию. Это я к чему? Подробности...
Обсуждение: 65 комментариев

    Владимир Путин посетил открытие памятника Александру Солженицыну

    Президент России посетил церемонию открытия памятника писателю Александру Солженицыну. Монумент был открыт в центре Москвы в столетнюю годовщину со дня рождения литератора и общественного деятеля
    Подробности...

    Названа самая красивая девушка мира

    На конкурсе «Мисс мира» определили самую красивую девушку 2018 года. Победительницей состязания стала 26-летняя жительница Мексики Ванесса Понсе, которая работает директором реабилитационного центра. Россиянка смогла войти лишь в 30-ку лучших
    Подробности...
    Обсуждение: 38 комментариев

    «Яндекс» представил новый телефон

    Компания «Яндекс» презентовала собственный смартфон с 5,65-дюймовым экраном с разрешением 2160 × 1080 точек. В гаджет встроен восьмиядерный процессор Qualcomm, 630,4 Гбайт оперативной и 64 Гбайт встроенной памяти. Продажи телефона начнутся 6 декабря
    Подробности...

        НОВОСТЬ ЧАСА:Еще один гражданин Канады задержан в Китае

        Главная тема


        Турция затеяла «бросок на юг»

        секретная миссия


        Поиски «Титаника» оказались прикрытием для операции ВМС США

        «информационная война»


        Пушков: Украине грозят «ворованные выборы»

        «сказали, что меня посадят»


        Жительницу Химок арестовали за «причинение тяжкого вреда насильнику»

        Видео

        союз москвы и пекина


        Америку призвали задуматься о силе «восточной Антанты»

        большой город


        Коллапс в московском метро требует срочных решений

        поставки энергии


        Россия поможет Юго-Восточной Азии создать энергетическое суперкольцо

        идеолог реформ


        Почему столь циничны слова Чубайса о «неблагодарности олигархам»

        использование феминитивов


        Как феминистки калечат русский язык

        Новая реальность


        Дмитрий Дробницкий: США и Китай развязывают «мировую цифровую войну»

        Цензура в интернете


        Екатерина Ракитина: Цукерберг строит идеальный тоталитаризм

        «Гражданская оборона»


        Алексей Колобродов: Как Егор Летов отстроил Небесный портал

        на ваш взгляд


        Нужна ли России военная база в Венесуэле?

        Как ослабить чувство горя после трагедии в Керчи

        В минувшее воскресенье Керчь скорбно отметила 40-й день расстрела студентов педагогического колледжа   30 ноября 2018, 11:58
        Фото: Юрий Васильев
        Текст: Юрий Васильев, Керчь

        Версия для печати  •
        В закладки  •
        Постоянная ссылка  •
          •
        Сообщить об ошибке  •

        Говорят, новая история Крыма теперь рассечена надвое – до и после 17 октября. Весь полуостров, да и вся страна, до сих пор скорбят по жертвам расстрела в Керчи. Как раненый приморский город встретил сороковой день гибели десятков подростков, как пытается залечить свои раны, рассказывает спецкор газеты ВЗГЛЯД.

        Керченскую «стену плача» видно издали – от светофора, открывающего путь на улицу Войкова. Цветы, фото, стихи:

        Не летали осенние листья,

        Нет прощального клича гусей.

        Нашу Керчь омрачили выстрелы

        Среди светлых октябрьских дней.

        И разумеется – имена. Пострадавших – а их более полусотни – в списках нет. Только двадцать погибших. Не считая предполагаемого убийцы – студента того же Керченского политехнического колледжа. По одним сведениям, Владислав Росляков уже кремирован и закопан под чужим именем. По другим – тело еще находится в морге, до окончания следствия.

        Следствие, как ему и положено, о подробностях – кроме уже известных – молчит. Молчат и сотрудники колледжа. Директор Ольга Гребенникова бросает трубку со словами «Я болею!». Чуть позже Ольга Николаевна направляется от того самого корпуса №1 (фасад затянут пленкой, дверь – фанерная, с надписью маркером «ОТ СЕБЯ») к своей машине. Молчит городское начальство: вся информация о трагедии переведена в закрытый режим.

        И все же накануне сороковин заговорили многие. Те, кто счел необходимым рассказать о том, чем стала для Керчи эта трагедия.

        Говорить

        – Я не желаю воспринимать это все, – говорит Мая Хужина, заместитель главного врача керченской больницы №1. – Маленький полуостров, счастливые маленькие люди. Маленький приморский городок на отшибе – все друг друга знают, один общий южный дворик.

        До колледжа самая большая керченская трагедия последних десятилетий – автокатастрофа в поселке Аджимушкай. Столкнулись два автомобиля: 10 пострадавших, двое погибших – ребенок и один из водителей. «Тогда было страшно, – говорят в больнице. – Именно что – было. Потому что настоящий страх мы увидели в октябре».

        – Я еще не видела детей, которых нам обратно привезли из Москвы, – продолжает Мая Викентьевна. – Это детки-инвалиды, тяжелые-тяжелые. Им надо адаптироваться к новым условиям жизни. И не дай бог это будет пенсия шесть тысяч пятьсот... Дело не в единовременных выплатах, – оговаривается она. – Все, что от Крыма зависело, от Москвы, все, что было нужно – все сделано. Я говорю о дальнейшей судьбе нескольких девочек, которые пострадали тяжелее всех.

        На месте погибли 17 человек. Еще двое – в больницах. И еще одна девушка – при эвакуации в Москву. Все, кто погиб – погибли в первый день. Много это или мало – три человека после того, как все случилось? Общее мнение врачей: очень много. А если бы не помощь Симферополя, соседей из Краснодарского края и из Москвы – было бы намного больше.

        – Особо надо отметить работу Федерального медико-биологического агентства и Минздрава РФ, – берет слово Марат Еникеев, главврач керченской больницы №1. – Сразу нужную аппаратуру перекинули, сразу бригады приехали.

        – Чтобы было понятно, – наставляет Мая Викентьевна, – Керчь удалена от Симферополя и Краснодара в равной степени. Очень быстро приехала бригада из Краснодара, больница имени Очаповского. Сами приехали – уже были на таких не очень хороших мероприятиях в Волгограде и в Москве, на взрывах в метро. Прооперировали, потом повторно прооперировали, забрали к себе самых тяжелых. Без предупреждения, просто так.

        – А почему? Потому что Крымский мост, – говорит Еникеев. – Через паром они просто бы не добрались. То есть добрались бы – но уже сами понимаете, к чему. Так что несколько десятков жизней мост уже спас.

        – Владимиру Владимировичу за один этот мост – золотой памятник при жизни, – предлагает Мая Хужина. – И, знаете, в те дни я по-настоящему почувствовала мощь всей нашей страны, ее защиту. Когда приехала [министр здравоохранения России] Вероника Игоревна Скворцова – ну, я вправду не ожидала. А она дважды делала обход, всех посмотрела, четкие указания по эвакуации дала.

        – У нас больница городская, в большинстве случаев мы не располагаем возможностями для оказания специализированной помощи таким пациентам, – словно извиняется Еникеев. – Тем более – в таком количестве. Массированные минно-взрывные ранения, множественные поражения конечностей, внутренних органов, отрывы, ампутации...

        Все местные врачи собрались за 25 минут. Все – это включая тех, кто был в отпусках и дома после дежурств. Восемь полных хирургических бригад – соответственно, по восемь операций под наркозом одновременно. Плюс сортировочные, плюс перевязочные. За три часа помощь оказали всем, кого привезли из колледжа. Троих забрал онкодиспансер – «у них тоже там есть операционная». И шестерых – по скорой в Ленинский район, несколько десятков километров от Керчи.

        – Здесь был весь город, – подытоживает Еникеев. – Все пришли с помощью.

        Помощь – разная. Депутаты горсовета везли провизию, чай, кофе и прочее: покормить своих и приезжих врачей, включая ту же Веронику Скворцову. «Почти двое суток никто не мог отойти от места, ни поесть, ничего», – напоминает Марат Альбертович. Владельцы аптек везли медикаменты, перевязочный материал, растворы – «нет-нет, у нас всего хватало в больнице, но при всем этом ничего из привезенного лишним не стало». Везли успокаивающее, в том числе – сильнодействующее. За сутки ушло более 800 ампул строгой отчетности.

        У детей была огромная моральная боль. Надо было заглушить хотя бы физическую

        – объясняет Мая Хужина. Отчеты в больнице пишут до сих пор. И «по наркотикам», и по обязательной системе медстрахования.

        «Мы – все еще каменный век»

        Тут надо отвлечься и пояснить: в большинстве своем крымские больницы – не лицензированные, работают в режиме «по уведомлению». Не по нехватке оборудования (этого уже почти нет). И даже не по отсутствию специалистов – что как раз сплошь и рядом: в керченской первой больнице свободна треть вакансий, многие имеющиеся специалисты близки к пенсии. Но нехваткой не удивить районные больницы и в остальной России. При том, что Крыму – понятное дело – особое внимание.

        Просто есть объективная реальность – оставшаяся со времен «до воссоединения» и едва ли способная исправиться за несколько лет.

        – За двадцать три года – ну, с 1991-го – не было таких ремонтов, таких вливаний, таких поставок оборудования, как за последние четыре года, – благодарна воссоединению с Россией Мая Викентьевна. – Но по сравнению с краснодарской больницей имени Очаповского, с Ростовом-на-Дону, с тем же Новороссийском мы – все еще каменный век. Вот этому корпусу – двадцать пять лет. Лучшая больница Керчи, потому что самая новая. Но российским СанПиНам не соответствует даже она!

        Поэтому – пока что – никакой лицензии. Плюс трудности вхождения в российскую систему медстрахования – прежде всего по бумагообороту. Конечно, сейчас врачи многому научились и в этой области. Типичные для, к примеру, 2015 года крымские ситуации, когда страховые компании из полусотни историй болезни пропускали дай бог десять, а остальное – штрафы, штрафы и еще раз штрафы за неправильно заполненные документы, – ушли в прошлое. Но и сейчас под придирчивый страховой стандарт на полуострове пройдет далеко не каждый медицинский документ.  

        – Если страховые компании будут находить в историях болезни этих детей ошибки, описки... и нас за это штрафовать – вот правда, буду считать это кощунством, глумлением, – предупреждает Мая Хужина. – Над нами, над этими детьми. Ну не было у нас времени заполнять эти документы прямо тогда же! Там запятую не поставили, где-то не выставили должное время, кто-то не расписался из докторов... Можно поставить на вид. Но штрафовать! О, это будет резонанс. И я его им устрою.

        – Ну по ОМС к оплате приняли всё, – урезонивает коллегу Марат Еникеев. – А вот страховые – это да, будут смотреть.

        Отец Валентин (фото: Юрий Васильев)
        Отец Валентин (фото: Юрий Васильев)

        Деньги на керченское здравоохранение – и куда большие, чем возможные штрафы за огрехи в документации  – городские врачи ожидают в ближайшее время. На горизонте – ремонт больниц, новые корпуса. Особая и долгожданная статья – средства на модульную поликлинику. Нынешняя при первой больнице – из серии «оторви да выбрось».

        – И отметьте, пожалуйста, тех, кто на своих машинах доставлял больных по больницам, – подчеркивает Марат Альбертович.

        – То, что стольких спасли – не только наша, это и их заслуга...

        «Вот моя сестренка!»

        – Я служил во Владивостоке в девяностых, – говорит Валентин Мельник. Или просто – отец Валентин, настоятель керченского храма Святых Жен-Мироносиц. Одноэтажное здание – некогда административное, потом музыкальная школа. А после переезда школы, еще до воссоединения – вот, небольшая церковь.

        Слева от храма – отделение полиции. Справа – кафе-бар. Напротив – Керченский политехнический колледж.

        – Тот храм, где я служил в девяностых, был в центре города, – продолжает отец Валентин. – Все воевали со всеми, криминал с криминалом. Убитых... заблудших я отпевал через день. Взорванных – каждую неделю. Но такого не видел даже тогда.

        Взрыв, говорит он, был очень сильным – подумал было, что техногенный: «Я потом узнал, что в колледже газа не было». А потом – выстрелы, пять или шесть.

        – Разумеется, к месту побежали все, – вспоминает настоятель. – Я, дворник из кафе, полицейские. Мы увидели много окровавленных детей. Надо было что-то делать, потому что скорых еще не было. Начали звонить туда. Дозвониться было невозможно: похоже, звонить стали сразу все. Полицейские подогнали «Газель», я – свою машину.

        Сначала отец Валентин отвез в больницу двоих – «один тяжелый, второй полегче, он к машине товарища и нес». Потом – еще. И еще.

        – Я спрашивал, что произошло. Они с контузиями были, плохо слышали. Потом один сказал: «Мы просто пришли поесть в столовую. Заказали – и взрыв». «Давайте», говорю я им, «звонить родителям». – «Зачем?» – «Чтобы сказать им, что вы живы. Пока они с ума не сошли». Не только я – все проезжие останавливались, все подбирали детей.

        – Если бы я хотела, то уже как-то смогла бы обозначиться, правда? – говорит Марина, руководитель одной из фирм по соседству. Выросла в Керчи, у самой – дети-школьники; другие подробности Марина просит не разглашать.

        Марина:

        Утром ехала на работу. Увидела, как пронеслись около десяти скорых. Подумала сначала, что это перевернулся автобус. Подъехала – увидела, что это совсем не ДТП. Припарковалась где попало. Видела, что скорые оперативно разбирают деток – но машин мало, а деток много. Некоторые сидят на газонах, в крови все. Посадила я одну девочку – Лерочку, как потом выяснилось – к себе в машину. Ранение в руку, сильное.

        В качестве первоначальной версии назывался взрыв газа, однако здание Керченского политехнического колледжа не было газифицировано

        Доехали до больницы – в ближайшей к колледжу аншлаг, поехали в дальнюю. Лерочка плачет, кричит: «Вот Ксеня, моя сестра!». Сколько-то-родные оказались, из Темрюкского района – в Краснодарском крае, тут через мост Крымский теперь совсем по соседству...

        «Будет трудно, но мы попробуем»

        – Психосоциальная поддержка семей, пострадавших во время чрезвычайной ситуации в колледже, – сообщает о новой программе Красного Креста Наталья Яцюк, руководитель керченского отделения КК. Только что ее кабинет покинула очередная соискательница. Мест десять, на каждое претендуют по два психолога. В основном те, кто работали на «чрезвычайной ситуации»: в колледже, в больницах, в морге. Программа стартует в декабре.

        – Проект долгосрочный, – подчеркивает Яцюк. – Он направлен на то, чтобы ослабить чувство горя, тревоги, исключить последующие осложнения, которые могут повлиять на психику человека. В помощи нуждаются не только те, кто пострадал, а практически весь колледж. И члены их семей. Психологи уже знают всех по именам, за это время выучили...

        Вопрос «не запоздала ли помощь?» Наталья Александровна встречает с пониманием. Вскоре после трагедии Армен Б. – друг девушки, умершей при транспортировке в Москву – выпал из окна четвертого этажа. К счастью, Армен выжил.

        – Видимо, работа в этом случае была недостаточной. Молодые люди чувствительнее, эмоциональнее нас с вами. И все же я бы не сказала, что помощь в целом опаздывает, – говорит Наталья Яцюк. – Тогда, считайте, все психологи Керчи были с пострадавшими. Оперативно помогали успокоить, справиться с горем, понять произошедшее. А сейчас работа долгосрочная – на выявление сложных, трудных случаев, где необходима помощь специалистов. Поймите, некоторые дети не хотят идти в колледж! И есть родители, которые боятся отпускать – понимая, что учиться нужно, но боятся. В том числе и последнего стресса...

        За неделю до сороковин в Керченском политехническом случилось новое ЧП – звонок о минировании. Ложном минировании. Подозреваемых выявили вскоре. Общая реакция – из тех, что можно передать на письме: «За что такое деткам снова». То, чего в Керчи желают молодым людям из Благовещенска – подозреваемым в телефонном хулиганстве – лучше не воспроизводить вовсе.

        Марина:

        Лера из машины выскочила, они с Ксенией обнялись – «я думала, ты умерла», «а я думала, что ты». У Ксении – царапина на спине, глубокая. «Я», говорит, «убежала, потому что там страшно – столько тяжелых раненых. До меня все равно очередь не скоро, наверное. Забинтовали, и я ушла сюда подышать». Я приняла решение: везти девочек в Темрюк. Разве что знакомому доктору позвонила: такие-то и такие-то ранения, вот фото. «Все нормально», сказал, «быстро довезешь». Девчонки мамам звонят, что не остаются в Керчи, что едут.

        И мы поехали. Ну естественно, превышала скорость на мосту: там 90 в тот день было, что ли, а я пру на 140 – все, что машина позволила. Никакие штрафы не смущали. На той стороне остановил патруль ДПС, но я сказала, что детей из колледжа везу. Там про трагедию уже в курсе были, отпустили без вопросов.

        – Как психологически помочь, к примеру, человеку, который работал в колледже, вышел поесть – а вернулся уже после того, как погибли его жена и дочь?

        – Дочь училась с моим племянником в одном классе, – говорит Наталья Яцюк. – Отец слег с инфарктом. Состояние тяжелое. Такой стресс, что психологу будет справиться трудно. Или вот у преподавателя, героически погибшего, осталась 89-летняя мама, онкология. Может, еще и социального работника поможем прикрепить. Будет много трудных случаев. Но мы попробуем.

        «Мы – как пингвинчики»

        Ближе всего к «стене плача» – самый старый корпус Керченского политехнического колледжа, еще довоенный фабзавуч. Старейший, но под номером 3. Сейчас там располагаются все ученики и педагоги.

        Чуть поодаль – корпус №1, где произошла трагедия. Между первым и третьим корпусами – братская могила: 2646 павших за Керчь в 1941–1944 годах, из нескольких армий и дивизий. Здесь их торжественно похоронили в 1952 году. Задолго до того, как появился первый корпус и общежитие, давным-давно не работающее.

        До второго и с давних же пор заброшенного четвертого корпуса – метров триста, через эту самую улицу Войкова. До Крымского моста здесь пролегала грузовая трасса – предмет постоянного беспокойства дирекции: хоть и есть пешеходный переход, но нерегулируемый. А если бы и светофор – все равно опасность.

        По козырьку первого корпуса ходят несколько рабочих – занимаются самым необходимым: стеклят окна. На первом этаже, у входа – пока что пленка. В первые дни ее за свои деньги купили сотрудники колледжа, натягивать помогал город. Выделение денег на ремонт из резервного фонда в Симферополе одобрили за несколько дней до сороковин – на минувшей неделе.

        На занятиях – около 300 человек из тысячи студентов. 200 ребят крымские власти отправили в Артек. Еще полторы сотни – в Евпаторию, на оздоровление. Остальные – на производственной практике. В колледже надеются, что первый корпус ко всеобщему возвращению удастся хоть в какой-то мере вернуть в строй. Хотя бы несколькими аудиториями. В любом случае, судя по виду в окнах корпуса №3, учеба идет – так или иначе возобновившись со второго дня после трагедии.

        Марина:

        Тут неприятный момент был: как мы через мост переехали – у Ксении из спины кровь пошла. Заехали в ближайшую станицу. Забежали в аптеку, чтобы остановить кровотечение – я же не медик, боюсь навредить. Отмороженная, извините за выражение, медсестра мне заявляет: «У меня даже жгута нет». Взяла воды, сбрызнули, в Темрюк поехали. Молодцы врачи, все сработали, все активизировались. Мам я дождалась, обменялись телефонами. Они мне предлагали деньги – но я отказалась. Извините, не тот случай.

        Потом я помогала искать документы. У Леры паспорт был в пальто – а пальто, конечно, было в колледже. Я прыгала-скакала, четыре дня искала – ну, нашла. И в общежитии все вещи девчонок забрала, родным передала. И перечень на выплаты, переправляла им сканы, на месте потом помогала. Мы общаемся. У девчонок хорошо все. Насколько можно. Дай им бог.

        «Его адреналин был в норме»

        Валентин Мельник вышел из больницы накануне сороковин: обострилось хроническое. Само ли, после трагедии ли – об этом отец Валентин рассуждать не склонен. До сих пор есть о чем подумать – и о чем вспомнить.

        – Я был на месте, – сообщает он. – Картина ужасная. Они застыли после взрыва. У кого арматура застряла в голове. У кого в спине. Как сидели, так и погибли... Дворник из кафе поднялся наверх – увидел гильзы. На одежде у выживших – фрагменты тел, разорванные. Они даже не осознавали, что произошло. Один парень ходил у здания, зажав в руке какую-то булочку. Может, чебурек. Крепко зажал, разжать долго не могли.

        Понимание причин преступления, по словам отца Валентина, у него – «как и во всем городе». То есть почти никакого – потому что понять это, полагает священник, невозможно. А вот информации – чуть больше. Со ссылкой на следователей, с которыми он говорил в соседнем кафе.

        – Когда сделали экспертизу этому убийце – посмертную, естественно, – у него адреналин был в норме, – говорит священник. – Тут на рыбалке поймаешь большую рыбу – зашкаливает все, руки трясутся. А тут взорвать людей, убить их – и адреналин в норме. Как это... наверное, помните, американец один такую книгу написал?

        Разумеется. Труман Капоте, In Cold Blood. В русском переводе – «Хладнокровное убийство».

        «Биться за день памяти»

        – Всегда надо помнить о безопасности, – суммирует Наталья Яцюк основные уроки трагедии. – Помнить, что дети – с разной психикой, не всегда можно заметить и оценить, что чем чревато. Может быть, больше уважать человеческое достоинство учащихся – хоть и юных, но требующих уважения не меньше, чем коллеги. Быть внимательнее к собственным детям. Чтобы не вспоминать задним числом разговоры из серии «я всех убью» – ну, как бы, что такого, ведь и мать, бывает, дочери кричит:

        «Убью, если в комнате не уберешь».

        Наверное, все-таки лучше замечать даже в сердцах сказанное – чем потом вот так...

        – Детьми надо заниматься, – согласна Марина. – Им не хватает внимания. Социальный уровень в Керчи не очень высок. Родители стараются заработать где и что можно – и недостаточно времени уделяют детям. Я себя не исключаю: мне тоже надо к ним поближе быть. Когда монумент вижу, «стену плача» – а каждый день вижу, на работу же мимо него – накатывает, конечно. И из-за детей погибших, и как мама.

        – Родители спрашивали и «за что это нам?», и «как это могло произойти?» – вспоминает отец Валентин. – В основном молча ставили свечи – когда узнавали, что их дети живы. Несколько человек купили крестики. Я спрашивал, крещены или нет. Они говорили, что да, но крестики потерялись. Я не вникал. Не надо вникать, когда такое.

        – Прежде всего – надо уделить внимание самым тяжелым. Надолго, насовсем. У одной поотрывало стопы. У другой – руки, – перечисляет Мая Хужина, керченская больница №1. – Я не хочу, чтобы и эти, и другие пострадавшие дети стали глубокими инвалидами. Их нельзя забывать. Их надо адаптировать, социализировать к новой для них жизни – непривычной и неприятной.

        С февраля Мая Викентьевна – председатель общественного совета Керчи. Как председатель и как врач она настаивает, чтобы 17 октября объявили памятным днем – «чтобы эти дети, когда вырастут, не остались в беде, чисто прикладной беде».

        Пока что с печальным «прикладным» все вроде выходит как должно. Симферопольский протезный завод готов бесплатно изготовить все, что необходимо, для пострадавших в колледже. Керченский предприниматель – как водится, пожелавший остаться неизвестным – подарил одной из девушек коляску за 110 тысяч рублей.

        – Когда приедут дети из Москвы, я как врач оценю их состояние, – обещает Хужина. – Мне кажется, что если кому-то из них понадобится коляска или что-нибудь еще – здешние бизнесмены, депутаты не оставят их в беде. А оставят – я напомню. Мягко, но твердо. Я им напомню, что это горе случилось не от того, что дети напились, искололись, нанюхались и упали в канаву. Нет. Эти дети пострадали ни за что. Из-за одного дебила.

        –  А памятный день – сам по себе понятен, но им-то он зачем? Они и так все запомнили, к сожалению.

        – Похоже, вы не понимаете, – оценивающе смотрит Мая Викентьевна. – Чтобы хотя бы раз в году, если вдруг что-то не сложится, к ним – к нынешним тяжелым – обязательно приходили. Разговаривали, спрашивали, что нужно, делали для них все, что необходимо. Жизнь может сложиться по-разному. Или не сложиться. За этот гарантированный для них день я буду биться. Но мы – не вечные. А вот каждое 17 октября – пусть найдут этих нынешних ребят. Пусть найдут и помогут им.


        Подпишитесь на ВЗГЛЯД в Яндекс-Новостях

        Вы можете комментировать материалы газеты ВЗГЛЯД, зарегистрировавшись на сайте RussiaRu.net. О редакционной политике по отношению к комментариям читайте здесь

         
         
        © 2005 - 2018 ООО Деловая газета «Взгляд»
        E-mail: information@vz.ru
        .masterhost
        В начало страницы  •
        Поставить закладку  •
        На главную страницу  •
        ..............